«Синюшкин Колодец» - Поэты Приамурья

Перейти к контенту

«Синюшкин Колодец»

Поэзия Амурчан > С-Т
На сопках Амурских багульник растёт
Синюшкин Колодец


Спасительный круг

Снова непреходяще. Как бы ты ни старался,  ни жил.
Выйдешь  осенним! Дух или воздух! Пружинит тобой,  несется.
Теплое, до весны низколобое солнце
Взглядом скользя, пере-
считывает этажи.

Нет самолетов – проделки  авгуров? -  не знаю.
Даже  из центра, погода здесь что ли летальна.
Непреходяще,  как бы ты ни старался и жил.
Скажешь, разруха?  Еще бы...
в прихожей, уснувши,  лежит
личность, во сне вспоминая
доброго Борменталя.

Понимаешь, не лечится! Поезд системно увозит на запад.
Птицы и те… Журавли  взяли курс  на излюбленный юг.
Я остаюсь, провожаю  спасительный круг-
Беспосадочный рейс. Шарик рядом.
… мы стоим и стоим..
у заросшего травами трапа.



Цветет багульник


Вставало солнце вслед за полустанком,
Тянулись рельсы серым галуном.
С утра соседки – обе кореянки-
Со мной сидели рядом за столом.
И вспомнив, как вчера на  день Победы,
Артисты пели славно - молодцы!
Из сумочек холщовых  для обеда
Достали  сало, яйца, огурцы.
«Давайте с нами, едете далЁко?
Места  на верхних, мы не из сестер.
А вы откуда?  из Владивостока»?
Взгляд темных глаз стеснительно остёр.
Счищая с бульбы, сваренной в мундире,
поддевши ногтем  слабенький покров,
Сверяли вместе точно, по пунктиру
Сверхидентичность кухонных даров.
«вот, Мой панчхан! попробуйте, сравните!
В нем соли нет, не стОит перед сном.
Ой, нет! Зачем же. Масло? Кипятите
И жарите? Мы тушим в основном!»
На стол легли фрагменты конференций.
«Здесь карта местности, надеемся к зиме
Поставить памятник корейским поселенцам,
Сражавшимся за Родину в войне».
В проходе шум и запах новых станций,
Смешливый взгляд поверх голов, смотри!
«Вы знаете?!  в вагоне иностранцы!
С Германии? Пойдем! поговорим!»
«Май либен, данке, шпрехен зи» - лопочут.
«со школы помню, эх!  не комильфо».
И немцы с ними весело хохочут,
И фотаются дружно на айфон.
Они в купе с востока едут,  с моря.
Жара за тридцать в мае  горяча!
И с русским пограничником не спорят,
А «режутся» в простого «дурачка».
Мелькают тени в ярких окантовках,
Никто из них ни в чем не виноват,
цветет багульник на еврейских сопках,
стучат колеса, будто автомат.
Застывший кадр, мгновение в финале
Немого фильма, кончилась игра.
Играли все и словно перестали.
Лишь за окном – Бира, Бира, Бира…
Из лиц ушедших выделить попробуй
То главное.. началам нет конца.
Взор памяти на проруби оконной
Рисует вечное –  сын за отца..
Туннель Облучья, воздуха не стало,
Зажегся свет, невечное ж кино.
«А вы откуда?» – «из-под Казахстана",
"А мы – с Ташкента, в общем- то давно».

Почти пол- жизни на Востоке Дальнем!
Такая штука – знаешь ли, пян-се,-
Покажется ничуть не тривиальным.
Страна большая, места хватит всем.

А мимо впрямь летели лес да горы.
Поля, луга менялись за окном.
Две кореянки ехали на скором.
Две русских женщины в них были заодно.



Острова

Острова, проливы, острова…
Перелетные архипелаги-
Птицы, перелетные слова
На прозрачно призрачной бумаге.

Нарисую волны к островам.
Пусть бегут, насмешливые, стадом.
Знаете, идти по головам-
Никогда не выбраться из ада.

Вот бы мне идти по воле волн!
Пастухом следить архипелаги,
Наполняя сны за сонмом сонм
Свежестью морской прозрачной влаги.

Перелетных стаи облаков
Наблюдать и, в общем-то не зная,
Попадать и пропадать легко
В шторме переменчивого рая.

Не ходить по лезвию ножа,
Не точить язык острее бритвы.
Кровоток молитвы сторожа
В сердце вылитом, как будто влитым.

Светловодное

Стекает утро в гладь ночных озер и ясно -
лето.  Лето.  Лето…
Прозрачный воздух вкусен и знаком.  
Его пригрела память   детства
где-то
в счастливом, безмятежном  «далеко»-    
оставшемся  во снах  десятилетье.
Горбушка хлеба пахнет молоком, а молоко – июньским многоцветьем.
И бабушка жива, и
явственно почти,  ее  незримо ощущаешь рядом.
Слова просты,   понятны и чисты , как тишина  предутреннего сада.
Они равны, равны между собой –
живая немота и  многозвучность.
И ты еще не знаешь, что любовь –
твой  детский мир, который в дар получен:
Там стынет чай,
и хрупкое  стекло,
обняв,  хранит старинный  подстаканник.
Там  белой занавески полотно и  ветер    на невидимом  аркане
Двух белогривых водит,
не давая вскачь, то ль в поле, то ли  в синем небе.
И голоногий Бог с тобой играет в мяч и, падая в траву,
мечтает: « Мне бы! Мне бы!».
Лист подорожника в прожилках золотых
к  царапине, как пластырем прилеплен….
Цветные сны так  явственно  цветны, что хочется нарисовать или пропеть их!
Они - маяк на дальнем берегу,
спасительный приют от  сотворенья
И ты ныряешь в них, как в моря глубину- легко,  без боли  и без сожаленья
Уходишь в мир, где смерти не страшны,
нет возраста, разлук и стерты даты.
В тугое утро с  запахом стряпни,   пересекая точку невозврата.  

В тенистый лес, где  медленный  ручей несет к реке обласканные  воды.
И  легкий слог, как легкий детский шаг, и легкое дыхание – свободны.

время ничьей

новый гейм,
новый
тайм,
период,
сет
возможно, и есть впереди
просвет.
но в этих партиях
зимы и весны,
лета и осени,
все равно какие
бы кости ни бросили,
победителей
нет.

Хитиновый дневник

Мой быт неустраним, стихи невозвратимы.
Хитиновый дневник пиши моллюск, пиши.
В иную даль ушли из дома  пилигримы,
Шуршанье их одежд репОстят камыши.
А может быть и им, неутомимо колким
В отчаянной борьбе за праведность мою,
Качаться и шептать с насмешливостью бойкой,
качаться и шептать, и слушать речь свою,
не кажется почти  неосудимым  ныне,
ведь панцирность - не зло detected, естество.
Зачем же   пилигрим, мое немое  имя
Среди забытых им припомнить еле смог?:)
Казалось бы, прощай? живи, дыши, не кайся,
Не верь, а впрочем, верь, дорогам и ветрам.
Замерзшим берегам – что русским, что китайским
Логичный парадокс   поведай, как  Бертран.
Казалось бы, - уйди безмолвно безвозвратно.
Чтоб кануть в Лету зим,  снегами  прорасти.
С  обратною петлей лукавой   лемнискаты
стихи не возвратить. Стихи не возврати..


Назад к содержимому