Геннадий Мозолевский - Поэты Приамурья

Перейти к контенту

Геннадий Мозолевский

Поэзия Амурчан > Л-М
Раскинулся в тайге город Зея
Геннадий Мозолевский


Фэнтези или странный сон

Начитался  я фэнтези…
Сон коснулся моих век.
Вдруг гляжу, по поднебесью,
Мчит летающий объект.
Три луча снопами света
По Земле и – шасть в окно!

Он с какой-такой Планеты?
Ну а мне-ль не все равно?
Близких родственников нету
В нашем солнечном краю.
Знать с иных окранин Света,
Но приму их … за родню.

Пусть зелененькими будут,
Как хрустящие У.Е.
Все ж они, наверно, Люди,
Если тянутся к Земле.
Пусть двуглазы,
Пусть трехглазы,
Я согласен на контакт.

Вот один с «тарелки» слазит…
Вот к окну он сделал шаг…
Не идет, плывет пушинкой.
Замереть, набрать 02?
Вдруг шарахнет он дубинкой
От великого ума?

А потом ищи вещицы!
Догола очистит дом
И в пространство вмиг умчится,
Отыщи его потом…
Подошел.
Открыл забрало.
Сжался я:
А будь, что будь!

- С Вероники я, Землянин!
Человек ты, а я Людь!
…Значит Людь…
Я помню в школе,
Что-то Чудь там были, Весь.
Тех племен давно нет боле,
А вот этот, значит, здесь.

Я от викингов, от скифов
Род наверное веду.
Только б, Людьмой, не был психом:
- Что ж, привет! –
Лежу и жду.
Как его я понимаю?
Ведь молчит он, черт возьми.
Рот и я не открываю.
Нет такого меж людьми!
В этом я уверен точно,
Дай-ка даме телефон,
И слова – водой из бочки –
Захлебнуться может он.
Провода от нервной дрожи
Раскаляться до бела.

Он какого цвета кожи,
Этот Людь?
Ну и дела.
В серебристой он одежде,
Модный крой, как я гляжу.
Все же я земной невежда!
Гость пришел, а я лежу.

Ублажу пришельца речью,
Лишь уймется дрожь колен.
- Угостить тебя мне нечем,
на Руси век перемен.
Ну а я на пансионе:
Есть вода, есть черствый хлеб.
Нужно б рюмку по закону,
Но хмельное нам во вред.

(А точней не по карману,
это я как на духу)
- А у Вас с проблемой «мани»
нет проблем, там наверху?
-Я твоя не понимаю. –
он смущенно морщит нос. –
Вероника процветает,
Непонятен твой вопрос.

Что я с жалобами лезу?
Где же гордость за страну?
И с улыбкою любезной
Встал с кровати и к окну.
Щелк ногами табуретку:
Будьте гостем дорогим!
Нынче гости ходят редко,
Да и редко мы гостим.
(Ой! Опять начну за «мани»!)

-Как живет Ваш Президент?
Или царь ваш, Веронянин?
Или бог? Один ведь хрен.

-Мы республика. Мы Людь.
Мы - полнейшая свобода.
(значит Ельцинской породы…
со свободы счет ведут).
А чем больше этот счет,
Тем хреновей поворот.

- Ну а кто же Вами правит?
Есть ли киллеры? Ворье?
Без управы мир увянет,
Каждый сразу: «Чур, мое!»

А «мое» тем, кто вверху,
Остальным конечно … (тьфу!)
Я смотрю в его глаза,
Мне узнать про все охота
Но завидовать нельзя!
Есть ведь гордость Патриота?
Дорожу страной родной
С детских лет я по привычке,
Как психически больной
Дорожит своей больничкой.
За нее он ни на шаг.
Здесь друзья все – дальше враг,
Ну а этот то не враг,
Симпатичная порода.
Мастеров бесстыдно врать
На Земле сколько угодно,
А вот этот не похож,
Он не строит умных рож.

-Да никто у нас не правит…
(это что за чудо мол?)

-Ну, а есть у вас шалавы?
Ну, иной по смыслу пол?

-Ха! А где их нет шалав?
(тут он стопроцентно прав).

При свободе их, как блох,
Каждый хочет пить и кушать.
Без еды живет лишь Бог.
Он без плоти. Он, как души.
Не видать же наших душ,
Их не видно никому ж?

-Как у вас с ворьем-то Людь?
Неужель на Веронике
И не пьют, и в дых не бьют;
Не орут блаженным криком
И не лезут в ваш карман,
Будь ты трезв, иль дико пьян?
-Про воров и не слыхать.

Вот же есть житуха!
А у нас, ети их мать,
На ворьё проруха.
И одна не может Власть
Без того, что б  не украсть.

Их-то мир видать древней…
С алюминиевой «тарелки»
Настрогали кораблей
И к другим… на посиделки.
Расстоянья им – плевок.
Тыкнул кнопку и – рывок!
И спускаются  с небес:
- Как живете, Россияне?
Вы с правителем, иль без?
Отчего вся Русь из пьяни?

Им ответил бы Борис:
-на Руси за кризом криз.

Людя я опережаю,
Он не спрашивал еще,
Как живу я, поживаю,
Как здоровице мое?
И давно-ль моя страна,
Так хронически больна?
И ему не нужен хлеб,
У него видать пилюли.
Эх! Его заботы мне б.
Я его под ноги бы сплюнул
И в другой рванул бы мир,
Сторнясь лишь черных дыр.

На Руси полно тех дыр.
Все, что видит око
Исчезает в темный мир.
Хоть ты плачь, хоть охай
По такому случаю
Все разводят ручками:
-Ма! Исчезло! Было-нет!-
Прокурор нырк в ванну:
- Пусть ответит Президент.

Президент… туманно:
-Есть м-м Бермудские места,
их в России до черта.
Нужно как-то изыскать,
Отыскать возможность
Создать орган,
Чтоб узнать,
Как всё это можно?
Ведь в ученом даже мире
Под вопросом эти дыры.
Будет долгим сей процесс,
Этак… лет на сотню.
Но вперед идет прогресс…
Быть прогрессом модно.
Все идет вперед, вперед…
(ну зачем он дико врет?)

Всё у нас идет не так,
Вечно через задницу.
Зрит пришелец, не дурак!
Он с цивилизации!

Мы ж привыкли гадко жить,
Что тут правда говорить,
От кого нам прятаться?

Ошалел бедняга Людь,
Сыплю я вопросами
Не куда-то там в Бермудь,
А особой особи.
Человек он или нет,
Лишь ответил бы в ответ.

Вновь к пришельцу с интересом:
-Вы зачем к нам прибыли?
Поделиться-ли прогрессом,
Поделиться-ль прибылью?
Хоть богатств своих аж жуть,
Но никак их не найдут.
Может там, на Веронике,
Их в великом множестве?
И с желанием великим
Вы их нам предложите?

Голодает наш-то люд…
Что ответите, а Людь?

Почесал он в голове:
-Мир ваш есть бессмыслица.
Прилетел к вам в корабле,
Что «тарелкой» числится,
А у вас сплошной дурдом…
(сам ведь станешь дураком,
так бедняге мыслится.)

шаг за шагом, Людь к окну,
по лучу - к объекту.
Слабонервный видно,
Ну
С малым интеллектом.

Ввысь рванул корабль с Земли,
Скрылся в поднебесьи.

Сговориться не смогли.
…Вот Вам и фэнтези!

Марьины коренья

Что-то из поверья,
С глуби старины
Марьины коренья,
Нежность белизны.

Белые бутоны,
Чудо лепестки,
Я вас не затрону
Грубостью руки.

Погляжу с любовью:
Вы скромнее роз.
Вас сжигал зимою
Северный мороз.

Ветер жгучий бегал
Посреди полян
Рассыпал по снегу
Бусины семян.

Но не вечны бури –
Глянет в небеса –
Гордость Приамурья,
Марьина краса.

И душой оттаешь
Наклонясь к цветам,
Словно припадаешь
К девичьим устам.

Что-то из поверья,
С глуби старины
Марьины коренья,
Нежность белизны.

Он был на вид обычным неврастеником...

Он был на вид обычным неврастеником,
Седой старик. Но как он нам читал,
Захлебываясь, яростно, Есенина.
Словами, убивая наповал.

А мы, шутили. Мы его не слушали.
Сердился он. А он душой скорбел,
Над нашими черствеющими душами,
Он разбудить поэзию хотел.

Я снова вспомнил ресторанный столик,
И в папиросном дыме скорбный лик.
И в пятый раз прочел я пятитомник,
Который помнил наизусть старик.

Назад к содержимому